(Клара_Ц напоминает о новогодних русских обычаях) 31 дек, 2016 в 11:37 клара
Поэт велел однажды няне Запрячь кобылок резвых в сани, Чтоб колокольчик под дугой И мех медвежий под ногой, А на коленках – волчья полость, И так поехал в Кемску волость Поесть салата Оливье – Хоть расстоянье в сотню лье, Но все ж не киселя хлебать Горохового, а с горошком И с майонезом есть картошку, И кузинеру «исполать» Промолвить, вытряхнув алтыны Из боливара на поднос.
Таков обычай был старинный, Таков был прежде гордый росс!
В гостях у Бориса Бермана и Ильдара Жандарева - прозаик и сценарист Виктория Токарева. Каждая ее книга неизменно пользуется огромной популярностью, а фильмы, поставленные по сценариям писательницы — "Джентльмены удачи", "Шла собака по роялю" и многие другие, — входят в "золотой фонд" нашего кино.
О том, как пишутся книги: Я пишу ручкой по бумаге. Но ручка у меня замечательная, я покупаю в Италии. Перьевая, с золотым пером. И бумага у меня очень хорошая. Это главный фактор – чтобы была очень хорошая ручка, с хорошим выходом чернил, чтобы ничто не отвлекало от потока мыслей. У меня есть секретарь, он приходит ко мне, набирает на компьютере. А я сижу в кресле и диктую. Очень хорошо! Он вычитывает. У меня впечатление, что издательство меня не читает. А зачем читать? Токарева – фирма, знают, что Токарева хорошо пишет, что я не халтурю, я не зарабатываю. Для меня это не есть способ заработка, это для меня есть способ счастья. Две страницы в день – вот мое счастье.
О самооценке: Узнала себе цену я лет в семьдесят. Я себе цены не знала никогда, и это очень украшало меня. Потому что я была естественная, ранимая, теплая. А узнав цену, я на многое перестала обращать внимание, на то, что меня раньше очень трепало и задевало. И это прибавило равнодушия, а это плохо. Обо мне критики ничего хорошего никогда не говорили, потому что они в основном женщины. Им противен мой успех. Они считают, что они могли бы лучше, только времени у них нет.
О женской литературе: В русской литературе есть пять женщин, которые пишут замечательно. Это Петрушевская, Дина Рубина, Улицкая, Толстая. И последнее место я бы себе оставила, потому что нас обычно вместе ставят.
О публикации первого рассказа в журнале "Молодая гвардия" в 1964 году, на исходе оттепели: Не будь оттепели, литературный дебют мой состоялся бы, но на двадцать лет позже. Виктор Славкин, Евгений Рейн – мы все в одно и то же время бродили по Дому литераторов в поисках "любви, надежды, тихой славы". И я уже была "звезда в тумане", а они ходили, ходили, потом шли в буфет, пили, влюблялись, разводились, курили. Время надо было хоть чем-то занять. Но в конце концов все вскочили в свой вагон через большое количество времени. Я не потеряла этих 20 лет, которые очень важны. Одно дело – состояться в 26 лет, а другое дело – в полтинник. Я стояла в стороне от генеральной линии нашей партии. Я дула в свою дудочку и не укрепляла этот строй. Не разрушала, но я была вне. И зачем такая она нужна? Поэтому меня печатали один раз в пять лет.
О сериале "Оттепель" Валерия Тодоровского: Прекрасный сериал! Я смотрела с огромным интересом. "Оттепель" - это слово из песни. Там есть такие слова: "Я думала, это весна, а это оттепель". И это слово легло в заголовок. У них не было задачи показать исторически эпоху оттепели. Там совершенно другая задача, которая выполнена. Я поклонница этого сериала.
О несложившемся продолжении фильма "Джентльмены удачи", сценарий к которому написали Виктория Токарева и Георгий Данелия: Мне позвонили недавно и сказали: "Напишите вторую серию "Джентльменов". Я сказала: "Никогда". Тогда с той стороны трубки сказали: "Миллион долларов". Я сказала: "Я спрошу у Данелии". Данелия сказал: "Врут. Проверь". Но я не стала проверять, потому что мы с ним решили, что это невозможно, потому что весь сюжет "Джентльменов" исчерпан в первой серии. Он решил их перевоспитать трудом, образованием. Они учили английский, сгребали снег с крыши. Они перевоспитались и его закатали в ковер. Все. Процесс перевоспитания закончен, и дальше надо только придумывать с этими же героями совершенно новый сюжет. Это дурацкая картина (в хорошем смысле слова). Мы были молодые, мне было 28 лет, а Данелии - 36. Мы были счастливые, потому что молодые. А сейчас, когда просят написать вторую серию… Во-первых, умерли все до одного актеры. Дальше, нет больше этого общества, нет больше этой тюрьмы, нет больше этого детского сада. И авторов нет. Потому что человек в 36 лет и в 83 года – это разные люди.
О разном юморе: Есть юмор, а есть сатира. Я предпочитаю юмор, причем тихий, чеховский. Например, у Чехова кошка ходит по столу и нюхает колбасу, и чеховский герой говорит: "Просили тебя нюхать?" Для кого-то это не смешно, а мне это нравится. Или юмор Александра Володина, или юмор Искандера, философский юмор. А сатира, где этот юмор тебе в морду, - я это не очень люблю. У меня домработница, как только такие фильмы показывают, "Бриллиантовую руку", моментально высаживается перед телевизором. Есть люди, которым это надо. Лучшая роль Андрея Миронова для меня – это у Германа "Мой друг Иван Лапшин". Вот там он попал во время, и я впервые увидела, что Миронов – серьезный интересный актер. А все эти "Остров невезения в океане есть", когда он делает неподвижные глаза и очень артикулирует губами и это должно быть смешно, - ну вот не смешно мне.
Об отказе участвовать в создании неподцензурного альманаха "Метрополь" в 1979 году: Мне предложил [писатель Андрей] Битов в Перми. Я стала думать. У меня к этому времени было написано сто рассказов, из которых 99 было опубликовано, один не опубликован. Я поняла: если я этот один отдам в "Метрополь", то следующие сто у меня не будут опубликованы никогда. Дальше. Государство для меня – это такая машина, как идущий на полном ходу поезд. Впереди паровоз, а сзади поезд. И вот я должна встать перед этим несущимся составом и поставить табуреточку, свой протест. Так поезд эту табуретку разнесет в щепки. Что останется от меня? Я труслива от природы. Связываться с государством я не могу, боюсь. И потом, когда этот "Метрополь" разогнали и стали всех вызывать по одному и наезжать на каждого, – да я бы там в кому впала от ужаса, что на меня наезжает государство. Я женщина, у меня семья, у меня ребенок, которого надо кормить. Мужа тоже надо кормить. Я подошла к Битову в Доме литераторов, сказала: "Я подумала, я говорю "нет"". Он говорит: "Что, испугалась?" Но слово "испугалась" он произнес по-другому, очень грубо. И в этой грубости и было его отношение ко мне. Ну пускай.
О смысле жизни: Когда люди ищут смысл жизни, это они просто ничего не понимают. Смысл жизни – в самой жизни. Ты проснулся, ты пьешь кофе, ты слышишь его аромат, ты ждешь звонка, тебе надо с кем-то договариваться – это и есть счастье. Мгновение не надо останавливать, оно прекрасно тем, что оно уйдет. А если бы оно вдруг остановилось и нависло над тобой, что тогда? Караул!
"Переселившись в Мелихово, брат ожил и весь окунулся в природу и в сельскую жизнь. У него был лес, были поля, был огород и был запущенный сад, были лошади, земледельческие орудия и коровы. Было над чем развернуться и поработать после душного города. Он стал пахать, сеять, сажать и выращивать. В первое время ему стали помогать ревностно по хозяйству брат, Михаил Павлович, и особенно сестра Мария Павловна. Михаил Павлович взял на себя полевое хозяйство и разъезжал по полям в высоких сапогах верхом не хуже любого управляющего, а Марья Павловна занялась огородом и с первого же года поставила его в блестящее состояние. У нее, помимо обычных рыночных овощей, вызревали дыни, арбузы, томаты, нежная столовая кукуруза, артишоки и спаржа. А. П. в своих письмах ко мне (да, вероятно, и другим) подписывался помещиком, умышленно коверкая это слово в "помесчик". Тогдашние письма его дышали довольством и жизнерадостностью. Он усиленно звал меня к себе, и когда я в первый раз приехал к нему из Петербурга, то нашел такую идиллию, что и сам тут же воспылал и заразился желанием приобрести клочок земли".
В отношениях с людьми побольше искренности и сердца, побольше молчания и простоты в обращении. Будь груб, когда сердит, смейся, когда смешно, и отвечай, когда спрашивают.
Из письма Ал. П. ЧЕХОВУ 13 октября 1888 г. Москва.
"Вам хочется кутнуть? А мне ужасно хочется. Тянет к морю адски. Пожить в Ялте или Феодосии одну неделю для меня было бы истинным наслаждением. Дома хорошо, но на пароходе, кажется, было бы в 1000 раз лучше. Свободы хочется и денег. Сидеть бы на палубе, трескать вино и беседовать о литературе, а вечером дамы. Не поедете ли Вы в сентябре на юг?
Ваш А. Чехов." Чехов А. П. — Суворину А. С., 28 июля 1893 г.
И. И. Левитан — А.П. Чехову 29 мая 1891 г. Затишье
Пишу тебе из того очаровательного уголка земли, где все, начиная с воздуха и кончая, прости господи, последней что ни на есть букашкой на земле, проникнуто ею, ею — божественной Ликой!
Ее еще пока нет, но она будет здесь, ибо она любит не тебя, белобрысого, а меня, волканического брюнета, и приедет только туда, где я. Больно тебе все это читать, но из любви к правде я не мог этого скрыть.
Поселились мы в Тверской губернии вблизи усадьбы Панафидина, дяди Лики, и, говоря по совести, выбрал я место не совсем удачно. В первый мой приезд сюда мне все показалось здесь очень милым, а теперь совершенно обратное, хожу и удивляюсь, как могло мне все это понравиться. Сплошной я психопат! Тебе, если только приедешь, будет занятно — чудная рыбная ловля и довольно милая наша компания, состоящая из Софьи Петровны, меня, Дружка и Весты-девственницы. Напиши, как работает Марья Павловна. Напиши, почему вы очутились в Богимове и кто из вас очутился? Напиши, есть ли свободное помещение в Богимове, из чего оно состоит. Напиши… что хочешь, напиши, только не ругань, ибо я этого окончательно не люблю. Напиши мне, что я пропуделял, не взяв дачи в Богимове!..
Познакомились с Киселевым? До свидания, наисердечнейший привет твоим. Твой И. Левитан.
Кто из ваших вздумает приехать к нам, — обрадует адски. Не ленись, приезжай и ты, половина расходов по пути мои. На, давись! Будь здоров и помни, что есть Левитан, который очень любит вас, подлых!
Ходил на тягу (28 мая!!!) и видел 10 штук вальдшнепов. Погода прескверная у нас. У вас? Целую тебя в кончик носа и слышу запах дичи. Фу, как глупо, совсем по-твоему! Дай руку, слышишь, как крепко жму я ее? Ну, довольно, плевать.
А. П. ЧЕХОВ - Л. А. АВИЛОВОЙ 29 апреля 1892 г. Мелихово. _______________________________ Уважаемая Лидия Алексеевна, отродясь я не писал стихов. Впрочем, раз только написал в альбом одной девочке басню, но это было очень, очень давно. Басня жива еще до сих пор, многие знают ее наизусть, но девочке уже 20 лет, и сам я, покорный общему закону, изображаю уже из себя старую литературную собаку, смотрящую на стихоплетство свысока и с зевотой. <...>. Да, в деревне теперь хорошо. Не только хорошо, но даже изумительно. Весна настоящая, деревья распускаются, жарко. Поют соловьи и кричат на разные голоса лягушки. У меня ни гроша, но я рассуждаю так: богат не тот, у кого много денег, а тот, кто имеет средства жить теперь в роскошной обстановке, какую дает ранняя весна. Вчера я был в Москве, но едва не задохнулся там от скуки и всяких напастей.
"Девицы и дамы, с которыми я знаком, также необыкновенно умны и важны. Все они одинаковы; одинаково одеваются, одинаково говорят, одинаково ходят, и только та разница, что у одной губы сердечком, а у другой, когда она улыбается, рот широк, как у налима.
— Вы читали последнюю статью Протопопова? — спрашивают меня губы сердечком. — Это откровение!
— И вы, конечно, согласитесь, — говорит налимий рот, — что Иван Иваныч Иванов своею страстностью и силой убеждения напоминает Белинского. Он моя отрада.
Каюсь, была у меня она... Отлично помню наше объяснение в любви. Она сидит на диване. Губы сердечком. Одета скверно, «без претензий», причесана глупо-преглупо; беру ее за талию — корсет хрустит; целую в щеку — щека соленая. Она сконфужена, ошеломлена и озадачена; помилуйте, как сочетать честное направление с такою пошлостью, как любовь? Что сказал бы Протопопов, если бы он видел? О, нет, никогда! Оставьте меня! Я предлагаю вам свою дружбу! Но я говорю, что мне мало одной дружбы... Тогда она кокетливо грозит мне пальцем и говорит:
— Хорошо, я буду любить вас, но с условием, что вы высоко будете держать знамя.
О. Л. КНИППЕР — ЧЕХОВУ 6 августа 1900 г. Между Севастополем и Харьковом
Доброе утро, дорогой мой! Как провел ночь?
Я сейчас встала, умылась, напилась скверного кофе и села писать. У меня объявились две компаньонки, к моему великому огорчению: одна пожилая — до Харькова, другая полька с плоским лицом, лежит еще наверху. Но думается, что противная. Куда едет — не знаю. Вагон трясет сильно. Вчера, как рассталась с тобой — долго смотрела в темноту и много, много было у меня в душе. Конечно, всплакнула. Я ведь так много пережила за это короткое время в вашем доме. Я сейчас и писать не могу толком, только думаю об этом бессвязно. Вчера жутко было одной остаться от всего, что сразу нахлынуло на меня. Думала все о тебе — вот он едет на конке, вот он у Киста, почистился и пошел скитаться по городу.
А как мы славно вчера ехали — правда? Мне так приятно вспоминать — а тебе тоже — а? Милый ты мой, милый! Пишу и гляжу в окно, — ширь и гладь, и мне приятно после южной пряной красоты. Будущее лето мы с тобой постараемся пожить на севере, хорошо? Коли не удастся — что делать! Помечтаем пока.
Мне странно будет приехать домой — я не буду себя чувствовать дома у нас. Как провел время в Севастополе? Напиши. Фу, как толкает — невозможно писать. В три часа будем в Харькове — опущу письмо, пошлю телеграмму домой, пообедаю. Вспоминаю Гурзуф и жалею о многом. Ты меня сейчас немкой выругаешь, правда?
Ну, будь здоров, живи и не кисни, пиши и для всех, и для меня в особенности. Целую твою многодумную голову, почувствуй мой горячий поцелуй. Addio, мой академик. Люби меня и пиши. Твоя актриса.
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 48
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация вкл, правка нет
" 
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума